1 день
О сайте
395070 комментариев
3 | США, ABC Westminster Gold, WGS-8291 1974 |
| SIDE ONE: 1. Steppes, Steppes! (Stepi, Stepi) (3:57) Music and words by V. Levashov 2. Zhen’ka (3:35) Music by E. Zharkovski Words by K. Vanshenkin 3. The Soldier's Widow (Soldatskaya Vdova) (3:33) Music by M. Fradkin Words by M. Matusovski 4. You, My Russia (Ту Rossiya Moya) (3:21) Music by S. Tulikov Words by S. Ostrovoi 5. Ryazan Maidens (Ryazanskie Madonny) (4:48) Music by A. Dolukhanyan Words by A. Poperechny 6. Oh, Snow! (Oi, Sneg, Snezhok!) (1:41) Music by G. Ponomarenko Words by V. Bokov SIDE TWO: 1. The Siberlan Flax (Slbirski Lenok) (4:49) Music by N. Kutuzov Words by V. Bokov 2. There Is Little Light Beyond The Window (Za Okoshkom Svetu Malo) (3:49) Music by E. Kolmanovski Words by K. Vanshenkin 3. Sleeplessness (Bessonitsa) (1:50) Music by N. Polikarpov Words by G. Kuryankov 4. The Young Sailor Is Coming Home On Leave (Na Pobyvku Edet) (3:02) Music by A. Averkin Words by V. Bokov 5. Maybe Not (A Byt’ Mozhet I Nye Так) (1:36) Music by A. Averkin Words by V. Kharitonov 6. Hazel Eyes (Ochl Karie-Opasnost’) (1:53) Music by G. Ponomarenko Words by V. Bokov 7. Oh, My Heart! (Okh, Serce Moyo!) (2:07) Music by G. Ponomarenko Words by V. Burygin LUDMILLA ZYKINA: Russian Songs Nikolai Osipov, State Russian Folk Orchestra Viktor Dubrovski, Conductor Notes by Stephen M. Wolownik Translations by Jonathan Rothe Transferred at the Village Recorder by Kathryn King and Zachary Zenor, August 1974. Американское переиздание диска С 0889-90 Ludmilla Zykina began her singing career in childhood, learning songs as easily as most children learn simple nursery rhymes. At the age of sixteen, she was one of four girls chosen in a competition of four thousand for membership in the prestigious Piatnitsky Folk Chorus. Studying great Russian singers such as Rus-lanova and Kovaleva, Ludmilla succeeded in using the techniques of these well-loved mistresses of Russian song to develop her own style. Her success in creating her own unique style, while adhering to the spirit and traditions of Russian folk song, caused her directors, teachers, and colleagues to coin the term "Zykinskaya" ("Zykina-style*') for her manner of singing. The songs of Ludmilla Zykina may be considered dramatic "novels" in song—their thought, music, and words form an inseparable whole. The singer penetrates to the underlying meaning of the text, and, combining this understanding of the song with her unique voice, she causes the listener to experience life in the music itself. Today Ludmilla Zykina is People's Artist of the Soviet Union, having received for her artistry the Order of Lenin, that nation's highest honor. Osipov Folk Orchestra The "father" of Russian folk instrumental orchestras was Vasilii Andreev, who, toward the end of the 19th century, improved and reconstructed the original folk balalaika, then developed different sizes (such as alto, bass, tenor) to form a full-voiced ensemble. He also reconstructed the almost extinct "domra," also creating various sizes, or "voices." His original ensemble of the various balalaikas and domras was augmented, after his death, by Nikolai Osipov, to include many other Russian folk instruments. Today, the Osipov Folk Orchestra, under the direction of Viktor Dubrovski, consists of (besides the triangular balalaika and the round-faced domra, both string instruments) accordions, horns, pipes, and other traditional folk instruments from all parts of Russia. The Music Russian folk music is not only an age-old music developed over the centuries as part of a tradition of the "people," but, due to the Russian word for "folk," is a contemporary, continually developing genre. "Narod" means more than the English word "folk," as it implies belonging to a people, nation, or culture as a whole, and also refers to all characteristics typical of an ethnic group. Therefore, though all the songs on this disc were recently composed, they are considered "folk songs" by the Russians, as they contain all the traditional elements of the older music from the villages. The only discernible differences are certain contemporary harmonies, modern orchestration (but using folk instruments), and a general "concert-hall" polish to the performances. The composers of the songs on this disc have artistically combined these modern touches with the age-old characteristics of traditional song, creating a successful and very satisfying "new" sound in Russian folk music. ©1974, ABC Records, Inc., Los Angeles, California 90048, New York, New York 10019, Printed in U.S.A. |
3 | Нидерланды, OS 2179 |
3 | Нидерланды, OS 2179 |
3 | Нидерланды, OS 2179 |
| side 1 1. Steppes, oh steppes (Levasov) 2. Zhenka (Zharkovsky-Vanshenkin) 3. Soldiers Widow (Fradkin-Matusskovsky) 4. My Russia (Tulikov-Ostrovoi) 5. Ryazan Madonnas (Dolukhanyan-Poperrechny) 6. Oh snow, fluffy snow (Ponomarenko-Bokov) side 2 1. Siberian Flax (Kutuzov-Bokov) 2. There is little light outside the window (Kolmanovsky) 3. Sleeplessness (Polikarpov-Kuryankov) 4. A young sailor is coming home (Averkin-Bokov) 5. Maybe not (Averkin-Bokov) 6. Hazel eyes dangerous eyes (Ponomarenko-Burygin) 7. Oh my heart (Ponomarenko-Burygin) Ossipov Ensemble Conducted by: Viktor Dubrovsky Голландское переиздание диска С 0889-90 |
3 | США, Monitor Records, MR 113 |
3 | США, Monitor Records, MR 113 |
3 | США, Monitor Records, MR 113 |
| SIDE ONE 1. BABI YAR — Yevgeni Yevtushenko 2. HAIL-STORM IN KHARKOV— Yevgeni Yevtushenko 3. THE WOMAN AND THE SEA— Yevgeni Yevtushenko 4. MOSCOW FREIGHT-YARD— Yevgeni Yevtushenko 5. AND AFTERWARDS — Yevgeni Yevtushenko 6. THE DELICATE TINKLE OF ICICLES — Yevgeni Yevtushenko 7. INCANTATION — Yevgeni Yevtushenko SIDE TWO 1. STALIN'S HEIRS — Yevgeni Yevtushenko 2. THE WINDOW LOOKS OUT ON WHITE TREES — Yevgeni Yevtushenko 3. PARABOLIC BALLAD — Andrei Voznesensky 4. SIBERIAN BATH-HOUSES — Andrei Voznesensky 5. YOU SIT — Andrei Voznesensky 6. AUTUMN IN SIGULDA—Andrei Voznesensky 7. GOYA — Andrei Voznesensky 8. From the poem "THE TRIANGULAR PEAR" — Andrei Voznesensky a) Night Airport in New York b) Negroes Sing c) The Anti-Worlds |
7 | США, Monitor Records, MP 590 |
7 | США, Monitor Records, MP 590 |
7 | США, Monitor Records, MP 590 |
7 | США, Monitor Records, MP 590 |
| стерео-вариант MPS 590 MPS(C) 590 |
7 | США, Monitor Records, MP 590 |
7 | США, Monitor Records, MP 590 |
7 | США, Monitor Records, MP 590 |
| Side One 1. MOSCOW NIGHTS Podmoskovni Vechera (4:25 Leeds Music, ASCAP) Music: Vassili Soloviev-Sedoy; Text: M. Matusovsky; Solo: Vladimir Troshin; Women’s Chorus and Radio Concert Orchestra conducted by Victor Knushevitzky 2- CLOUDS OVER THE TOWN Tuchi Nad Gorodo Vstali (2:00 Leeds Music, ASCAP) Music and Text by Pavel Armand; Solo: Mark Berness; A. Shalayev and N. Krilov, Accordions 3. LONELY ACCORDION Odinokaya Garmon (2:55 Leeds Music, ASCAP) Music: Boris Mokroussov; Text M. Issakovsky; Solo: George Ots; Estonian Radio Orchestra conducted by Rostislav Merkulov 4. KATIUSHA (2:12 Leeds Music, ASCAP) Music: Matvei Blanter; Text: M. Issakovsky; Solo Larissa Avdeyeva; Radio Concert Orchestra conducted by Eugene Akulov 5. SONG OF ROSHCHIN (2:36 Leeds Music, ASCAP) From thè film “Different Destinies”; Music: Nikita Bogoslavsky; Text: N. Dorizo; Solo: Mark Berness with Instrumental Ensemble 6. WHY? Otchevo, pochemu (2:22 Leeds Music, ASCAP) From thè film “A Story of True Love”; Music: Andrei Eshpai; Text: V. Kotov; Solo: Vladimir Troshin; Concert Orchestra conducted by Vadim Ludvikovsky 7. BLUE TWILIGHT Siniye Sumerkt (3:17 Leeds Music, ASCAP) Music: Tatiana Bromberg; Solo: Nina Dorda; Concert Orchestra conducted by Nikolai Minkh 8. ACCORDION WALTZ (3:15 Leeds Music, ASCAP) Instrumental by Oscar Feltsman; Solo: Boris Tikhonov; Radio Concert Orchestra conducted by Boris Karamishev Side Two 1. ST. LOUIS BLUES (W. C. Handy) (3:18 W. C. Handy, ASCAP) Guitar Instrumental; Guitars: Yuri Greshchenko, Victor Mironov, Alexei Yakushev 2. FIRST LOVE WALTZ (2:58 Leeds Music, ASCAP) From the film “Favorite Song”; Music: Tofik Kuliyev; Text: N. Dorizo; Solo: Rashid Beibutov; State Orchestra conducted by Vadim Ludvikovsky 3. TRY AND GUESS! Podi Poproboi, Ogadai-ka (3:20 Leeds Music, ASCAP) Music: Anatoli Lepin; Text: T. Solodar; Solo: Vera Krosovitskaya; Radio Stage Orchestra conducted by Yuri Silantev 4. HEAR ME OUT, MY PRETTY ONE! Uslish Menya, Khoroshaya (2:20 Leeds Music, ASCAP) Music: Vassili Soloviev-Sedoy; Text: M. Issakovsky; Solo: George Ots; Estonian Radio Orchestra conducted by Rostislav Merkulov 5. MOON WALTZ Lunni Vals (2:45 Leeds Music, ASCAP) Music: Isaac Dunayevsky; Text: V. Lebedev-Kumach; Solo: Alla Solenkova; Radio Concert Orchestra, conducted by Victor Knushevitzky 6. IF YOU LOVE Yesli Lyubish (3:45 Leeds Music, ASCAP) Music: S. Vassilev; Solo: Vitali Vlassov with instrumentai ensemble 7. ALWAYS WITH YOU Vsegda s Toboi (3:18 Leeds Music, ASCAP) Instrumental by Alexander Tsfasman; Alexander Tsfasman (piano) and Instrumental Sextet «POPULAR music in the Soviet Union has had a unique history. Cut off from the general trends in jazz throughout the western world, Soviet popular music stems mainly from the American "dance" idiom of the twenties. The present recording ranges from what is by our own standards "old-fashioned" jaw (although some of it is very elaborately dressed up as in Moscow Rights) to more sophisticated numbers such as Blue Tun light. The Accordion Waltz instrumental is as readily acceptable to us as Under Paris Skies or Domino. A few of the numbers (Moon Waltz, Katiusha) are perennial favorites in the Soviet Union and were included as characteristic of Russian tastes in popular music. Moscow's tribute to America, the rendition of the St. Louis Blues, will be somewhat startling to those unaware of the Russian penchant for "swingin' it". The last number on Side Two presents one of Moscow's leading composers and dance pianists, Alexander Tsfasman, playing one of his own hits. NOTE: Although Monitor customarily provides complete translations or story condensations with all songs it was felt unnecessary to do so in the case of this album since the lyrics all possess a universally understood "moon-June-croon" quality. Listen and you'll understand what we mean. For the Russian text write to Monitor. For complete catalogue and Russian text of these songs write : MONITOR RECORDS 156 FIFTH AVENUE NEW YORK, N.Y. 10010 This recording was processed from the original master tapes by arrangement with Leeds Music Corp., New York. For the care of your records check needle periodically; store away from heat; wipe with a damp cloth before playing. For playback on wide-range equipment use RIAA curve. Cover Design: David Chasman Printed in U. S. A. |
3 | Финляндия, Polarvox, PMS 201 |
3 | Финляндия, Polarvox, PMS 201 |
3 | Финляндия, Polarvox, PMS 201 |
| A MÄ MISTA LÖYTÄISIN SEN LAULUN (Ponomarenko —M. Agasina) Olga Voronetz B HELLYYS (A. Pahmutova — S. Grebennikov — N. Dobronravov) M. Kristalinskaja Laulettu venäjaksi |
3 | США, Sign Production, S-004 1984 |
3 | США, Sign Production, S-004 1984 |
3 | США, Sign Production, S-004 1984 |
| СТОРОНА A 1. Баллада о маленьком человеке 2. Песня футбольной команды "Медведи" 3. Вот это да, вот это да... 4. Блудные сыновья СТОРОНА Б 5. Кто-то плод захотел, что не спел 6. Баллада об оружии 7. Баллада о манекенах 8. Учитель Кокильон ИСТОРИЯ «МИСТЕРА МАК-КИНЛИ» Впервые мы встретились с Володей в Одессе: мы снимали «Золотого телёнка», а он в то время снимался у Киры Муратовой в «Коротких встречах». Знакомство произошло на квартире у нашего общего друга Петра Тодоровского — это режиссёр, сам совершенно одарённый человек и просто фантастический гитарист. Володя пел в тот день много, с какой-то огромной радостью, Петя ему подыгрывал... Что он пел, я даже не могу сейчас вспомнить — это был какой-то обвал, темпераментный и яркий, и было ощущение подарка нам всем. После встречи осталось впечатление о симпатичном человеке, с которым очень хорошо просто находиться на одной территории. К этому прибавилось ощущение, что это сказочно одарённый сочинитель и исполнитель. Прошло три года. Мы начинали работу по киноповести Л.Леонова «Бегство мистера Мак-Кинли». Там на высоком таком уровне была реализована тема современного маленького человека, запуганного, загнанного, утеснённого страшным современным миром. Тут перед Швейцером встала проблема: как сделать эту схему, довольно сложную, как всё у Леонова, доступным зрелищем. И Швейцер взялся делать и сделал режиссёрский сценарий, гораздо более приспособленный быть зрелищем, чем то, что мы имели со страниц Леонова. В частности, была реализована такая идея: авторскую мысль, авторский текст сделать в виде такой есенной прослойки, по-брехтовски, чтобы эта мысль-песня шла как бы снизу, из самой гущи жизни. И там, где по замыслу должны были эти песни, эти баллады звучать, Швейцер дал такие очень образные подстрочники. Собственно, они уже в сценарии были подведены к самой грани поэзии, но, конечно, не были стихами. Но ведь дело в том, что, поскольку фильм задумывался на американском материале, то и виделся он нам сделанным в американской менере. А американское кино очень широко использует приём сквозных баллад, и там есть блестящие их сочинители и исполнители. Мы просмотрели массу материала в фондах и убедились, что сделать такое у нас — вещь почти невозможная. Мы не видели ни автора, ни исполнителя. Наш любимый Булат Окуджава — человек иного направления, в нём нет такого гражданского пафоса, нет нужного нам ракурса. Ведь фильм-то должен быть резко антибуржуазным, и в песнях мы хотели дать разворот всей многоаспектной бесчеловечности, показать густоту этой атмосферы насилия, страха, безысходности. Иными словами, фильм должен был держаться на этих балладах, как мост зиждится на опорах... Швейцеру казалось в то время, что нужного нам человека вообще нет. Речь шла даже о приглашении Дина Рида. Но на это мы не пошли и, к счастью, на нас не очень давили, да это бы и очень дорого стоило. Мы были в тупике. И я произнесла фамилию Высоцкого. Михаил Абрамович хорошо относился к Володе и согласился его попробовать, но сказал: «Предупреждаю, это такой милый и славный человек, что ему очень трудно будет говорить о несоответствии». Дальше было так. Я позвонила ему, сказала: — Владимир Семёнович, Володя, мы хотим дать тебе посмотреть сценарий; прочти, выскажи своё мнение и скажи, не хотелось бы тебе заняться теми балладами, которые там есть. Он сказал: — Давайте! И где-то в коридоре Мосфильма я передала ему этот сценарий. Кроме сценария, у нас не было ничего, и я сказала ему, что время терпит, и высказать своё мнение он сможет, когда ему того захочется. Это было в пятницу. В следующий четверг он позвонил к нам домой и сказал: — Я прочёл сценарий, мне очень нравится, я возьмусь за эту работу. Я хотел бы встретиться и поговорить. Я предложила встретиться просто у нас дома. Он сказал: — Хорошо, я приеду с гитарой. В воскресенье. И он пришёл в воскресенье. Тут как бы сказать об одном его свойстве... Он пришёл в такой коротенькой чёрной куртке, в этих обтянутых своих джинсах, с гитарой на такой тесёмочке... Он очень сильно волновался. Вообще, у него было какое-то преувеличенно серьёзное отношение к «авторитетам». Он умел приносить уважение к художнику, к творческой личности. Это в нём, ярком, значительном человеке, выглядел как-то трогательно, ученически наивно. И искренность такая сейчас ведь так редка... Не знаю, было ли это у него в других случаях, но к нам он вошёл учеником. Нас это поразило. Тут ведь ещё вот что. Володя был первым человеком, которому мы показали нашу, пока чисто бумажную затею. И именно поэтому ожидание его мнения чрезвычайно интересовало, волновало и, пожалуй, даже нервировало Швейцера. И ещё он думал, что Володя будет пока только спрашивать, и придётся отвечать, отвечать... Вот такой был момент. А Володя вдруг и говорит: — Ребята! А я написал уже баллады. Я вам их спою. Понравятся они вам — хорошо, а нет — вы мне скажете, и я буду делать ещё. Только я предупреждаю: они длинные. Набирайтесь терпения — я буду играть. И он сел на диван, поставил перед собой стул и вытащил стопку листков, исписанных карандашом. Он их даже ещё наизусть не помнил! Дал мне эту пачку, чтобы я держала перед ним и снимала пропетые листы. Мы как-то приладились, и он начал было уже петь, но вдруг вскочил и сказал: — Знаете, я всегда страдаю от своей дешёвой музыки. Я ровно настолько композитор, насколько мне необходимо спеть свои стихи. Но учтите, я просто потребую, если вам это понравится, чтобы композитор картины превратил это в музыку. А пока не слушайте музыку, слушайте баллады. И он спел! Он спел «Балладу о маленьком человеке», «Балладу об оружии», «Балладу о Кокильоне», он спел «Грустную песню» — «Кто-то высмотрел плод, что неспел...», он спел песню хиппи «Вот это да!» — и сказал: — Вот это я написал для себя,— я же буду играть этого вашего Билла Сиггера,— он сам так прямо и сказал; он спел «Мистерию хиппи» и... кажется, всё. Нет! Он спел ещё «Песню об уходе в рай». Семь баллад! Почти всё! В следующий раз он дописал только «Манекены» и «Песню футболькой команды «Медведи». Швейцер был совершенно ошеломлён. Я уже не говорю о себе, но был ошеломлён Швейцер. На этой сценарной бумаге вдруг вырос такой сильный, такой могучий росток. Эта бумажная работа дала толчок такому могучему художе ственному взлёту! Ну, может быть, это чуть-чуть не совпало с нашим ожиданием — это не было американской песней, но тут же возникло ощущение, что — ну, шут с ним! — пусть оно и не будет американской песней, ведь картина делается не в Америке! То есть, он немного изменил наше ощущение направления картины: не нужно было стремиться кпохожести, нужен был свой почерк! И это мы поняли и приняли. Что же такое Высоцкий? Что же это за потрясающее моцартианство?! Что же это за такая художническая переимчивость, когда из сухой бумажной схемы извлекается истинный её нерв и с такой же лёгкостью, с таким восторгом (это же чувствуется!) воплощается в такую изумительную форму! Ведь «Баллады о Кокильоне» в сценарии не было — это он сам, и грустная песня «Не добежал бегун-беглец» — это тоже он сам. И какая гражданственность! Со всем пылом, с каким он нападал на наши недостатки, он налетал на американский образ жизни. Как честный художник, для которого не существует границы его гражданского пафоса. Всё, что плохо, он ненавидел. И где бы ни было плохо. И Швейцер увидел автора и исполнителя баллад. Кроме того, он понял, что дело это живое, раз художник, живущий рядом, острый, современный, который никогда ничего скучного не писал, настолько зажёгся и так мгновенно откликнулся. И главное, как быстро, как легко и талантливо, как много было создано. Когда успел? Когда писал? Ведь он же, наверно, не спал ночь! Да! Что ещё было потрясающе! Его уважение к чужому творчеству, которое он принял в руки — оно восхитительно. Он не упустил ни одной строчки подстрочника, ни одного тезиса задания, он их реализовал все абсолютно! Швейцер говорит — лишнее, а Володя отвечает — а вот так было задано,— и он прав. Работа эта была выполнена с удивительной чесностью, добросовестностью и, я бы сказала, с детской наивностью. И как это совместилось с яркой, безудержной фантазией, которой баллады просто блещут,— для меня загадка. Мне стало ясно: передо мной Моцарт... Какова же была дальнейшая судьба всех этих баллад, написанных к сценарию к «Мак-Кинли»? Когда Володя их показал, мы, откровенно говоря, ахнули — что же делать с «Балладой о маленьком человеке», ведь она не может быть реализована просто из-за своей длины! В прологе кусочку, представляющему Мак-Кинли, может быть уделено от силы 30 метров, а эта баллада занимает все двести. Значит, она обречена. Значит, Швейцер подвёл художника — ведь в своём подстрочнике он именно так всё написал. Но он имел в виду вообще заразить идеей, из которой, ожидалось, поэт сделает некую выжимку и произнесёт её в трёх словах. А Володя взял всё! И в картине баллада была реализована по-другому: это было коротенькое речитативное выступление певца под музыку. Совсем не то, что вы знаете,— очень короткое, вошедшее в определённые рамки. «Баллада о манекенах» есть в картине, с начала до конца. Володя потерпел с ней неудачу как композитор, он был недоволен, как звучит эта баллада, и был прав. Шварц, композитор фильма, здесь спасовал. Он сказал: «Я не знаю, как трансформировать Высоцкого. Я не знаю, как делать баллады Высоцкого. Писать другую музыку — это значит его уничтожить, а как их подправить, я не знаю!». И вот был вызван Кальварский, который попытался из этого сделать кондиционную музыку. «Балладе о манекенах» он сумел дать хорошую музыкальную форму. Володе она очень понравилась, он был по-настоящему доволен. Далее. Швейцеру казалось, что в эпизоде, для которого написана «Грустная песня» («Не добежал бегун-беглец») она обязательно должна звучать. Собственно, в сценарии она не предусматривалась, Володя предложил её сам, и предложил очень интересно, но... Эта песня не вошла по вине режиссёра. Итак, для фильма были записаны: коротенькая речитативная «Баллада о маленьком человеке», «Баллада о манекенах» с Кальварским, всё, что имело отношение к мистерии хиппи — две песни и «Баллада об уходе в рай». Эпизод, к которому была написана «Баллада про оружие», вылетел на этапе утверждения сценария, а вместе с ним, значит, и сама баллада. А «Баллада» о Кокильоне», как и «Грустная песня» не должна была входить в фильм. Меня очень удручила сама запись песен с оркестром. В сравнении с тем, самым первым исполнением, возникало ощущение, что птице подвесили на крылья тяжёлые гири, и она летит, но всё время снижаясь и почти падая. Теперь о мистерии хиппи. Важно знать замысел этого эпизода. Мак-Кинли пытался зайцем попасть в сальваторий, чтобы проспать там 300 лет до лучших времён. А поскольку сальваторий находится под землёй, его выбрасывают под страшным давлением не вниз, как в мусоропроводе, а вверх. И в своём одеянии, приспособленном для трехсотлетнего сна, человек, похожий не то на пророка, не то на ангела, парил над городом и опускался где-то на свалке на окраине Нью-Йорка на кучу песка — как раз там, где была стоянка хиппи, тоже беглецов, только не в сальваторий, а просто на окраину. Эпизод этот готовился с большим трудом: трудно было сочинить песни, похожие на американские, трудно было сформировать группу хиппи из московской массовки. И одежду, и быт хотелось воссоздать не а-ля поганая эстрада, а чтобы от этого веяло серьёзной жизнью. И получилось так, что поскольку все знали, что Володя будет играть Билла Сигера, то пришли люди, которые вполне могли сойти за хиппи. Среди участников этой массовки были художники, инженеры, физики... Была вся группа Хандамова — режиссёра и художника, который начинал картину «Раба любви», замечательно талантливого человека; он собрал вокруг себя очень интересную группу — ну, абсолютные хиппи, бесшабашная такая публика — и все они пришли сниматься в массовке. Съёмка была ночная. Где-то на задворках Мосфильма была построена очень забавная декорация. Мак-Кинли, Банионис, сходит с кучи песка, и начинается розыгрыш. Они играют в весёлую игру, они делают вид, что это — ах! — какой-то мессия, пришелец с неба, суперзвезда, Бог! Мак-Кинли, в белом хитоне, говорит: «Нет, я чиновник, член лицензионного совета!» — но хиппари всё равно его окружают. Это был не танец, не пантомима, а почти жизнь, хорошая такая возня — и тут из них же, из этой толпы выскакивает их главарь, Певец, Володя со своей гитарой, очень хорошо вступает музыка и начинается эта потрясающая песня «Вот это да!».. Далее под хор и улюлюканье Мак-Кинли тащили, усаживали и играли для него одного свою мистерию «Мы рвём и не найти концов», и весь этот розыгрыш обрывал крик петуха — это был конец первой серии... Володя редко давал возможность снять более одного- двух дублей. Он прибегал, всегда опаздывая на два-три часа, но всегда успевал сделать гораздо больше тех, которые никогда не опаздывали. За ним никогда не оставалось долгов, он всё делал с блеском, заражал всех. Когда он появлялся, его за опоздание уже глухо ненавидели и административный, и художественный коллектив, но через 10 минут работы на площадке ненависть переходила в страстную любовь всех к нему. Всё прощалось — на съёмку приходил Моцарт, талант, сразу начинала бить ключом жизнь, и начиналось творчество, и начиналось счастье... И на этот раз, на съёмке мистерии хиппи, всё было точно так же, с той же сменой настроения. Всё прошло блестяще, и было снято два дубля. Это было так красиво! Это было так здорово снято. Володя был так прекрасен — ему нравился этот эпизод, публика вокруг него была счастлива. Была хорошая тёплая ночь, которая всем казалась праздником — там собрались милые остроумные люди, которые наслаждались близостью Володи, валяли вокруг него дурака... Банионис.. Съёмка была наслаждением, и на плёнке смотреть это было наслаждением, и вообразите себе, каким ужасом была для всех нас необходимость вырезать всё это из картины. Филипп Тимофеевич Ермаш, наш руководитель, по-моему, даже не отдал себе отчёта, почему он этого потребовал. Сцена была нужна даже и политически —вспомните слова Володиной песни: это же беглецы, которые повернулись спиной к мещанскому раю, которые кричат: долой угрызения вашей совести! долой ваш алтарь и аналой! Это было сделано в духе «синей блузы», в духе молодого Маяковского, это было великолепным пропагандистским, антиамериканским, направленным искусством! И человек не дал себе времени подумать! Он сказал: «А! Хиппи уже не модны, это уже всё давно ушло. Это всё вырезать!». Причём, в первом варианте был весь Бабочкин... Последняя роль Бабочкина... Мы какие-то несчастные люди — последнюю роль Бабочкина, последнюю роль Володи — Дон Гуана... Ну, в ней он хоть попрощался со всеми пушкинской строкой. Так вот, для нашего начальства была изготовлена одна (единственная!) полная копия фильма. Они посмотрели и были потрясены. И вот после этого потрясения, они, полагая, что надо и свою лепту внести, начали работать. Из нашей картины стало получаться что-то уже другое. Вышибли хиппи — опорный момент! — и зрителю уже непонятно, куда девался Мак-Кинли и куда девался Певец; всё стало несовершенно и кособоко... А Володенька, который пришёл на премьеру, ушёл с неё больной — он даже себе не представлял, как это ужасно, когда там нет мистерии хиппи. Актриса за один эпизод Потаскушки получила Государственную премию. Конечно, ему, человеку столько на эту картину поработавшему, надо было дать эту премию... Но и это ещё не всё. После премьеры мы со Швейцером уехали отдыхать, и я строго-настрого наказала монтажнице, Клавдии Алеевой, беречь и не затерять эту единственную полную копию. Она эту копию отдала, и её смыли! Я никого так в жизни не ненавижу, как Клавдию Алееву. Смыли уникальную копию с последней роли Бабочкина и фантастически прекрасным Высоцким! О. А. Милькина, ассистент режисёра, (бессменный режисёр фильмов М. А.Швейцера) Печатается по книге: Владимир Высоцкий «Песни и стихи».Том 2 (Нью-Йорк, 1983) (С) Copyright 1984 SIGN PRODUCTION, INC. ALL RIGHTS RESERVED |
